Вы читаете журнал ![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.1){kind=small}
inmort
Вы читаете журнал inmort
 | |
|
"...Зачем нам нужна истина, которая успокаивает добропорядочного собственника? Наша возможная истина должна быть выдумкой, то есть писаниной, литературой, скульптурой, живописной культурой, сельхозкультурой, рыборазведениякультурой, - короче, любой турой в мире. Мировые ценности - тура, то, что свято, - тура, общество - тура, любовь - одна сплошная тура, красота - всем турам тура..." Хулио Кортасар, "Игра в классики" |
|
| |
|
Тихо книги в башне говорили: Нас давно никто не раскрывает Лишь отшельник под слоем пыли Он всё то же Евангелье читает Книги говорили на закате: Спят в нас тайны города былые И пути небесного огня Мы же стоим здесь молча как солдаты Старики на башне неживые Дремлем в нишах и не видим дня. Молча слушал маленький отшельник (Подходил к нему скелет высокий) Он открыл единственную книгу И ушел в нее закрыв обложку... Борис Поплавский |
|
| |
|
Соленые брызги блестят на заборе. Калитка уже на запоре. И море, дымясь, и вздымаясь, и дамбы долбя, соленое солнце всосало в себя. Любимая, спи... Мою душу не мучай, Уже засыпают и горы, и степь, И пес наш хромучий, лохмато-дремучий, Ложится и лижет соленую цепь. И море - всем топотом, и ветви - всем ропотом, И всем своим опытом - пес на цепи, а я тебе - шёпотом, потом - полушёпотом, Потом - уже молча: "Любимая, спи..." Любимая, спи... ( Читать дальше... )Евгений Евтушенко, 1964 |
|
| |
|
"Ромен Гари проявил присущую ему деликатность – чтобы никого не шокировать неприятным зрелищем, он дождался, когда (с) Г. Чхартишвили, "Писатель и самоубийство" * * * "Чтоб застрелиться тут не надо ни черта: Ни тяготы в душе, ни пороха в нагане. Ни самого нагана. Видит Бог, Чтоб застрелиться тут, не надо ничего." (с) Л. Аронзон |
|
| |
| |
|
П.И. Чайковский о Четвертой симфонии. "Интродукция есть зерно всей симфонии, безусловно, главная мысль. Это - фатум, это та роковая сила, которая мешает порыву к счастью дойти до цели, которая ревниво стережет, чтобы благополучие и покой не были полны и безоблачны, которая, как дамоклов меч, висит над головой и неуклонно, постоянно отравляет душу. Она непобедима и ее никогда не осилишь. Остается смириться и бесплодно тосковать. Безотрадное и безнадежное чувство делается все сильнее и более жгуче. Не лучше ли отвернуться от действительности и погрузиться в грезы? О радость! По крайней мере, сладкая и нежная греза явилась. Какой-то благодатный, светлый человеческий образ пронесся и манит куда-то. Как хорошо! Как далеко уже теперь звучит неотвязная первая тема аллегро. Но грезы мало-помалу охватили душу вполне. Все мрачное, безотрадное забыто. Вот оно, вот оно, счастье!… Нет, это были грезы, и фатум пробуждает от них… Итак, вся жизнь есть непрерывное чередование тяжелой действительности со скоропреходящими сновидениями и грезами о счастье… Пристани нет… Плыви по этому морю, пока оно не охватит и не погрузит тебя в глубину свою. Вот, приблизительно, программа первой части. Вторая часть симфонии выражает другой фазис тоски. Это то меланхолическое чувство, которое является вечерком, когда сидишь один, от работы устал, взял книгу, но она выпала из рук. Явились целым роем воспоминания. И грустно, что так много уже было, да прошло, и приятно вспоминать молодость. И жаль прошлого, и нет охоты начинать жить сызнова. Жизнь утомила. Приятно отдохнуть и оглядеться. Вспомнилось многое. Были минуты радостные, когда молодая кровь кипела и жизнь удовлетворяла. Были и тяжелые моменты, незаменимые утраты. Все это уже где-то далеко. И грустно и как-то сладко погружаться в прошлое. Третья часть не выражает определенного ощущения. Это капризные арабески, неуловимые образы, которые проносятся в воображении, когда выпьешь немножко вина и испытываешь первый фазис опьянения. На душе невесело, но и не грустно. Ни о чем не думаешь: даешь волю воображению, и оно почему-то пустилось рисовать странные рисунки… Среди них вдруг вспомнилась картинка подкутив-ших мужичков и уличная песенка… Потом где-то вдали прошла военная процессия. Это те совершенно несвязные образы, которые проносятся в голове, когда засыпаешь. Они не имеют ничего общего с действительностью: они странны, дики и несвязны. Четвертая часть. Если ты в самом себе не находишь мотивов для радостей, смотри на других людей. Ступай в народ. Смотри, как он умеет веселиться, отдаваясь безраздельно радостным чувствам. Картина праздничного народного веселья. Едва ты успел забыть себя и увлечься зрелищем чужих радостей, как неугомонный фатум опять появляется и напоминает о себе. Но другим до тебя нет дела. Они даже не обернулись, не взглянули на тебя и не заметили, что ты одинок и грустен. О, как им весело! Как они счастливы, что в них все чувства непосредственны и просты. Пеняй на себя и не говори, что все на свете грустно. Есть простые, но сильные радости. Веселись чужим весельем. Жить все-таки можно." Из книги "Чайковский" Н.Н.Берберовой. |
|
| |
|
Никогда не поворачивайся к жизни лицом. Всегда в профиль, только в профиль. Безнадежно вращай только одним глазом. Величественно приподымай только одно веко. Одною рукою души жестокого. Одною рукою наигрывай чижика на золотом органе искусства. Одним развесистым ухом рассеянно слушай гортанный голос бедной девы. Пусть никто не догадывается о том, что у тебя есть духовный опыт. Пусть одна сторона твоего лица движется, другая же вечно остается в неподвижности. Будь, как луна... Б. Поплавский |
|
| |
|
Ингрид, о чем смеешься ты? Ты танцевала со всеми и всех целовала; о, Ингрид, что значит такое веселье? Не то ли, что скоро нам будет, как прежде, в снегу без надежды, во тьме без любви. О, Сольвейг, ты к узкой и слабой груди прижимала случайного друга, что вьюга отнимет, что минет, как вьюга. О, Ингрид, о, Сольвейг, о, Вера, Тереза, весна! ( Читать дальше... ) |
|
| |
|
"...На следующее утро (...) Иисус твердо заявил: "Я ухожу". Пастырь остановился, обернулся к нему, причем выражение его лица не изменилось нисколько, и ответил: "В добрый час, ты ведь не раб мой и договора о найме мы с тобой не заключали, а потому волен уйти в любую минуту." - И ты не спросишь даже, отчего я решил уйти? - Я не столь любопытен. - Так знай же: я ухожу, ибо не могу жить рядом с человеком, не исполняющим своих обязанностей перед Господом. - Каких обязанностей? - Да самых что ни на есть обыкновенных: ты не славословишь Господа, не молишься ему. Пастырь помолчал, улыбаясь одними глазами, а потом сказал: "Я не иудей и потому не должен исполнять обрядов чужой веры". Пораженный Иисус даже попятился. Он знал, разумеется, что Израиль кишмя кишит чужеземцами, иноверцами, язычниками, идолопоклонниками, но ни разу еще не приходилось ему спать бок о бок с одним из таких, делить с ним ломоть хлеба и кружку молока. И потому, словно уставив перед собой копье и прикрывшись щитом, он воскликнул: "Господь един есть!" Улыбка Пастыря угасла, а губы дрогнули в горькой усмешке: "Да, если он есть, то уж наверно един, хотя лучше было бы их два – для волка и для ягненка, для того, кто умирает, и для того, кто убивает, для приговоренного и для палача". "Бог есть одно единое и неразделимое целое", вскричал, чуть не плача от возмущения таким богохульством, Иисус, а Пастырь ответил: "Не знаю, как Бог живет…" – но договорить не успел, ибо Иисус тоном синагогального законоучителя прервал его: "Бог не живет, а…" - Не знаю, я в таких тонкостях не разбираюсь, но тебе скажу честно, что не хотел бы оказаться в шкуре того, кто одной рукой направляет руку убийцы с ножом, а другой – подставляет ему глотку жертвы. - Такими словами ты оскорбляешь Бога. - Куда уж мне. - Бог не спит, и когда-нибудь он тебя накажет. - Это хорошо, что не спит, значит, угрызения совести не терзают его страшными снами..." Ж. Сарамаго, "Евангелие от Иисуса". |
|
| |
|
"Разлука подобна смерти. Единственное, хоть и существенное между ними различие - это надежда." Ж. Сарамаго. |
|
